Заметки Дяди Фёдора

Моя Сибирь. Енисейск

МЯТЕЖНЫЙ ИГУМЕН

В 2000 году Красноярско-Енисейская епархия отмечала 10-летие возобновления архиерейской кафедры в Красноярске. А в 1990 году одним из первых действий прибывшего архиепископа Антония стало возрождение енисейского Спасского мужского монастыря. В 1990 году по указу президента России государство возвратило церкви монастырь. Вернее сказать, то, что от него осталось. Наместником монастыря был назначен иеромонах Мефодий. Священноархимандритом его стал преосвященный владыка Антоний.

ОТКРЫЛАСЬ новая страница в истории древней обители. Процесс восстановления исторической справедливости как нельзя более точно отражается в наименовании монастыря — Свято-Спасо-Преображенский.

История его уходит своими корнями в глубь веков. Еще в 1592 году, задолго до появления Енисейского острога, на месте монастыря поселился инок Тимофей Иванов. «Довольно возвышенный и, сравнительно с окружающей местностью, красивый зеленый холм в полуверсте от реки Енисея, — писал историк монастыря архимандрит Афанасий, — привлек внимание боголюбивого, дотоле, может быть, одному Богу известного труженика и внушил ему добрую мысль основать обитель для желающих спасения среди лесов и пустынь тогдашней немноголюдной Сибирской страны».

Отсюда, с пустынного места, за тысячи и тысячи километров от ближайшего жилья возносились его молитвы, и сюда же, к месту его уединенного подвига, потянулись души ищущих спасения. Из землянки инока-пустынника возник в 1642 году деревянный монастырский храм во имя Нерукотворного образа всемилостивого спаса, расположенный к юго-западу от Енисейского острога за пределами посадской и слободской застройки по дороге, ведущей в Маковский острог. Потом над Енисейском вознеслось нынешнее кирпичное здание монастырского храма, была построена надвратная церковь Захария и Елисаветы, ныне полностью разрушенная.

ТРУДНАЯ ДОРОГА К ВОЗРОЖДЕНИЮ

В новейшие времена «самая справедливая власть» устроила в помещениях монастыря пивной завод, резонно рассудив, что пиво для спасения души более необходимо, чем молитва. Лукавство и двуличие большевиков ярко проявились в том, что хотя монастырский собор и погибал под видом пивзавода, но он же одновременно числился охраняемым памятником истории и культуры XVII века. Примеров тому в Енисейске, некогда славившемся своими двенадцатью храмами и множеством церквей, можно найти много. Доныне в Богоявленском соборе, что в самом центре города, дымит трубами городская котельная, неподалеку, на территории полумертвого Енисейского механического завода разрушается памятник XVIII века — Троицкая церковь. Перемены настали в 1990 году, когда вышел Указ президента России о передаче храмов, церквей, других культовых сооружений их истинному хозяину — Русской православной церкви. Но Россия не была бы Россией, если бы передача эта произошла в соответствии с человеческими и христианскими правилами. То бишь когда государство восстановило и отремонтировало бы разрушенные им святыни и с извинениями вернуло. По смерти Енисейского пивного завода комплекс зданий монастыря был брошен в виде, мягко говоря, самом плачевном. При обращении к властям светским прибывший в Енисейск игумен Мефодий столкнулся с явлением беспримерным по своей аморальности и бессовестности.

— В Енисейске я увидел не только красоту и благолепие старинного города, но и ужасающие руины собора, — рассказывает наместник монастыря, — на которых еще пытался работать пивной завод. Пошел на прием к председателю горисполкома, во время которого был поражен попытками советской власти нажиться на разрушенных ею же святынях. Тогдашний предисполкома Николай Кириллов заявил: дескать, они вернут монастырь с условием, что церковь вложит свои средства в строительство нового пивзавода. Меня это поразило до глубины души. Люди несли свои скромные пожертвования в возрождение монастыря, а я должен был эти святые деньги отдавать на новый пивзавод! Заявил ему, что этого не будет никогда.

6 декабря 1990 года. Мороз, очень много снега. Тогда, в день благоверного князя Александра Невского на территории монастыря епископом Антонием была проведена первая служба. Игумен Мефодий дал обещание, что уже 7 апреля 1991 года здесь, в возрожденном монастыре, будет совершена божественная литургия. Ответом были неверие и смех.

БОРЬБА

Храм зиял пустыми глазницами окон, от мертвых стен шел леденящий холод, разбитый, во многих местах разрушающийся кирпич кладки, грязь и запустение вокруг. В келейном корпусе находилась контора местного общепита. На зиму нового игумена приютил у себя протоиерей енисейского Успенского кафедрального собора о. Геннадий Фаст. Надо было с чего-то начинать. Где-то в Красноярске был центр по охране памятников истории и культуры, в Енисейске — реставрационные мастерские. Но в стране, раздираемой и корежимой перестройкой, не было денег на соль, керосин и спички, то есть на самое необходимое, а не то что на восстановление памятника сибирского зодчества. И еще были люди, которым удалось сохранить в душе стремление помогать, делиться последним. На заснеженных, обрамленных высоченными сугробами улицах города часто можно было встретить о. Мефодия, бегающего по начальству и обивающего пороги присутственных мест.

Состоялось заседание горсовета, на котором было принято решение перевести контору общепита и передать келейный корпус монастырю к 1 октября 1991 года. Но «кормильцы пролетарских масс» на игумена, размахивающего постановлением горсовета, внимания никакого не обращали и выполнять волю городских властей не собирались. Выполнил ее сам настоятель монастыря. В ночь с 30 сентября на 1 октября он с братьями занял помещения конторы. Все пожитки общепита перенес в одну комнату, организовал ее охрану. На кассу предприятия покушаться не стал, поскольку чтил шестую заповедь и еще потому, что там была сигнализация. Разразился, что совершенно естественно, грандиозный скандал, с участием прокуратуры и освещенный даже краевыми телевизионщиками. Но тогдашний мэр города Дмитрий Шашков стал на сторону игумена, и теперь общепитовцы уже вежливо попросили мятежного игумена дать им несколько дней для организованного отхода на подготовленные позиции.

«ОВЦЫ И КОЗЛИЩИ»

Помаленьку начали обустраиваться. Братья-монахи, которым из-за отсутствия жилья приходилось ночевать в кабине грузовика, стали перебираться в кельи. Помогали люди. Тогдашний начальник местного РСУ Сергей Перегудов помогал чем мог в восстановлении бокового придела храма, где в день Благовещенья, который игумен считает вторым днем рождения монастыря, состоялась божественная литургия. Енисейский художник Анатолий Лебедев изготовил и расписал первый иконостас. Заработала маленькая котельная, где монахи постигали мастерство кочегаров. Но оставался в стороне главный должник — государство.

ОБЕЩАНИЙ со стороны краевого управления культуры и ведомства по охране памятников было много. Много было бумаг, одна из которых снова повергла в шок о. Мефодия. Светлым весенним днем из одного красноярского «госоргана» наместнику монастыря пришло «предписание». В документе сем сообщалось, что на основании закона СССР «Об охране и использовании памятников истории и культуры» от 29 ноября 1976 года красноярский центр по охране вышеуказанных памятников предписывает ему «в трехдневный срок приостановить ремонтные работы, проводимые в кельях Свято-Спасского монастыря, до согласования документации…». Далее «госорган» (так в оригинале, другого названия в документе нет) напоминает об ответственности за невыполнение настоящего предписания и угрожает штрафом до 17 миллионов. Надо заметить, что дело было в 1997 году. И совсем не было сказано, в какой валюте будет исчисляться штраф,- то ли в родимых деревянных, то ли в долларах.

Теперь надо объяснить, в честь чего это получали монахи такие грозные бумаги. Пока монастырь погибал, разрушаемый вонью, дымом и производственным процессом пивзавода, а также вандализмом его тружеников, все было хорошо и тихо.

Центр по охране памятников был доволен: никто ничего не делает, но и никакого беспокойства. Между тем было понятно, что людям, будь они миряне или монахи, нужно где-то жить, что-то есть и пить. Весьма и весьма малые числом насельники монастыря своим посильным трудом старались приспособить руины для молитв и жилья. Кругом еще сыро, грязно и бедно, в крохотном боковом приделе молятся люди, а тут штраф, да еще в миллионах.

«За годы существования монастыря, — отвечал игумен начальнику «госоргана», — в основном силами насельников и прихожан монастыря, за счет их собственных средств, а также пожертвований в здании келейного корпуса произведен значительный объем работы. Полностью заменена отопительная система, настланы новые полы, отремонтированы все помещения корпуса, причем некоторые на высоком художественном уровне и с отличным качеством».

ИСТОРИЮ борьбы игумена Мефодия за сохранение и бережение зданий монастыря можно было бы живописать долго и увлекательно. Так же, как и мастерство нашего чиновника составлять туманные и безликие бумаги. Фокус в том, что те работы, что производил, не спрося «госоргана», мятежный игумен, как раз и должен был исполнять этот орган, то бишь центр по охране памятников истории и культуры. А в предписании слышалось то самое «не потерплю!», что ведет свою историю еще из времен города Глупова, и эхо его до сих пор блуждает по городам и весям России.

Хоть и возмущался наместник монастыря, что «не побывав на месте, не имея достоверной информации, без составления соответствующего акта направляется предписание», чиновника в его полнопрофильном окопе инструкций и предписаний да еще с крупнокалиберным оружием действующего законодательства просто так не возьмешь. Действия отцов-насельников, бьющихся над приведением в божеский вид своего дома, в стенах которого они найдут последнее упокоение, подпадали под действие Закона РФ «Об административной ответственности предприятий, учреждений, организаций за правонарушения в области строительства».

Интрига интригой, а читатель обязательно спросит, в чем, собственно, суть конфликта, где был, так сказать, корень зла, доискаться которого так стремились и власти светские, и власти духовные. А дело в том, что комплекс зданий монастыря хоть формально и передан церкви, фактически был еще ничей. О территориальной и имущественной проблемах монастыря автор уже рассказывал на страницах «Красноярского рабочего» в материале «Двери настежь у нас, а душа взаперти». Но еще была и архитектурно-строительная проблема. После долгих лет хозяйничанья и вандализма советских организаций на территории монастыря нарушился его внутренний ландшафт. Постройка огромного овощехранилища между соборным храмом и келейным корпусом подняла уровень земли более чем на 70 сантиметров. Засыпанные землей и мусором вентиляционные отверстия, отсутствие отмостков и водостоков привели к тому, что цоколь здания стал мокнуть и разрушаться. Ремонтируя полы в трапезной, монахи обнаружили на земле гниющие несущие балки. Не спрашивая «госорган», но и ни в коей мере не посягая на архитектурный стиль, монахи сделали все необходимое с точки зрения нормального человека и хорошего хозяина: удалили землю с внешней стороны здания, корни тополей, проникающие между камнями фундамента и разрушающие его. И что получили в ответ?

А все то же «не потерплю!». Сразу зазвенели колокола громкого боя, шевельнулись стволы дальнобойной батареи «госоргана», загудели элеваторы, подавая из бюрократических артпогребов тяжелые снаряды постановлений и инструкций — за-претить и наказать! Нет, спорить, наверное, глупо о том, нужна или не нужна такая организация, как центр по охране и использованию памятников истории и культуры. Нужна, обязательно нужна. Но уж если объявлять себя пламенным борцом за нашу общую память, то и ответ надо держать. Почему, например, и поныне в Богоявленском соборе гудят и содрогаются котлы кочегарки? Почему бы не прислать грозное предписание руководству механического завода, где погибает изумительная Троицкая церковь? Много, в общем, можно задать вопросов центру по городу-памятнику Енисейску. Разрушаются памятники от времени и непогоды там, где никто ничего не делает. Но зато не нарушаются параграфы инструкций и предписаний.

Глубоко был прав архиепископ Красноярский и Енисейский Антоний в своем ответе на письмо центра: «Указанное здание, десятилетиями не привлекающее вашего внимания, — писал он охранному начальству, — и фактически на ваших же глазах все более и более теряющее свой архитектурный облик, получено монастырем в таком варварски изуродованном состоянии, что теперь налагать штрафы за все это варварство просто не имеет смысла, как не имеет и тем более смысла препятствовать монастырю мало-мальски его приспособить для сохранения и жизни в нем, что и делается к счастью для самого здания». Но в еще дымящийся ствол бюрократического орудия подается новый снаряд: «Все необходимые формальности будут совершены только после заключения охранного обязательства, оформленного в установленном порядке». Чиновник чтит установленный порядок, он перед ним немеет, забывая, что такое обязательство предполагает передачу церкви всего комплекса зданий монастыря в отремонтированном и отреставрированном виде. Вот вам, дескать, братья-монахи, передаем все в целости и благолепии, пользуйтесь, молитесь за нас, грешных. Но подпишите бумагу, по которой обязуетесь беречь наше общее достояние.

ГОСПОДИ, да кто же против такого! Архиепископ Антоний, игумен Мефодий? Да ничуть не бывало! «Охранный договор, конечно, нужен, — пишет его преосвященство Антоний, — но не на развалины же исторической несправедливости, в каких пребывает сейчас, к примеру, в монастыре надвратная церковь Захария и Елисаветы. Разумеется, положения Министерства культуры надо выполнять, но при этом следует руководствоваться и здравым смыслом и взаимопониманием в вопросе с обеих сторон».

О ПОНИМАНИИ И ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ

Покуда игумен Мефодий бился, как инок Ослябя на Куликовом поле, с различными органами и организациями, приходили люди, которые по совести и христианскому разумению старались помочь. Ее, эту доброхотную и бескорыстную помощь, он принимал с сердечным признанием и благодарностью. Денно и нощно трудились братья, восстанавливая и обихаживая свою обитель. Нынче летом, в год

360-летия со дня основания монастыря, автор стал задавать игумену вопросы. Мол, как же так, батюшка, ведь через десять лет после начала возрождения монастыря службы должны вестись не в крохотном боковом приделе, а в главном помещении величественного и красивого храма. Получается, что кроме ремонта келейного корпуса (и то не полного!), ликвидации овощехранилища ничего больше не сделано!

— А государство и не думало восстанавливать в полном объеме храм, — отвечал о. Мефодий, — хотя в статье 54 Закона «Об охране памятников истории и культуры» прямо говорится: «Предприятия, учреждения, организации и граждане, причинившие вред памятнику истории и культуры или его охранной зоне, обязаны восстановить в прежнем состоянии памятник, а при невозможности этого возместить причиненные убытки в соответствии с законодательством СССР и РСФСР». Но еще не было ни одного случая, чтобы виновные в разрушении храмов понесли за содеянное какую-либо ответственность, хотя законы есть. Справедливости ради надо сказать, что в настоящее время Енисейское ОАО «Реставрация» ведет внутренние работы в главном храме Преображения. Но очень медленно и в малом объеме. На охранной территории монастыря до сих пор находятся руины производственных помещений пивзавода. Разборка их для монастыря — дело неподъемное, полезный выход стройматериалов практически нулевой. Кто будет их убирать, за счет каких средств? Что намерены предпринять краевое управление культуры и центр по охране памятников? Неизвестно.

Теперь, спустя десять лет, игумен Мефодий так же одинок в своем стремлении возродить красу «отца сибирских городов». Те крохи, что отпускает на восстановление монастыря государство, могут лишь дать кусок хлеба паре десятков местных реставраторов, но не решить саму проблему скорейшего возрождения памятника сибирского зодчества XVII века. Город Енисейск стремится попасть в программу ЮНЕСКО, но там требуют и самим что-то делать, а не надеяться на деньги международной программы. Городским властям не удается даже вернуть законному владельцу священную реликвию Свято-Спасского монастыря — антиминс, похищенную при разграблении монашеской обители. Это именное полотно с зашитыми в него частичками святых мощей — святая святых для любого храма или церкви и к краеведению ни малейшего отношения не имеет. Музей, очевидно, за недостатком экспонатов отказывается вернуть похищенное, несмотря на просьбы церкви.

— Государство — это аппарат насилия, — рассуждает игумен Мефодий, — но это только по Владимиру Ульянову и только тогда, когда государство безбожное, потерявшее нравственные ориентиры, совесть, милосердие и пытающееся заполнить пустоту ложными идеалами. Выздоровление общества, возвращение к истокам, к истине всегда очень трудно. Возрождение нашего монастыря — это и есть возрождение нашей памяти. И я верю, что оно обязательно произойдет.

Геннадий АЙВАЗОВ, соб. корр. «Красноярского рабочего».
Фото Александра КУЗНЕЦОВА и Валерия БОДРЯШКИНА.

1,786 просмотров всего, 8 просмотров сегодня

Добавить комментарий

%d такие блоггеры, как: