Заметки Дяди Фёдора

Моя Сибирь. Енисейск

Енисейск. Грустные истории

Двое политических ссыльных Енисейска узнали, что у приискателя З. можно устроиться на работу. Они к нему явились, объяснили и попросили сытого предпринимателя войти в положение голодного ссыльного…

Преприниматель ласково попросил сначала заручиться разрешением  исправника на право отлучки в тайгу. Ссыльные отправились к исправнику, но отложили свой визит до 20-го числа, когда у чиновников выдают жалование. Говорили, что в этот день исправник бывал снисходителен к просителям. Пришли. Исправник, действительно, был веселый, улыбался и шутил: «Я, — говорил он одному из подчиненных, — страшно не люблю подписывать бумаги, это очень долго. Вот, если бы фамилию в две буквы — хорошо. А то изволь выводить дюжину».

Ссыльные изложили свою просьбу. Исправник одобрил то, что ссыльные нашли работу, но разрешение на отлучку в тайгу не дал, пока те не принесут ему от приисковладельца записку, что тот берет ссыльных на работу. Ссыльные возвратились к З. Дословно передали разговор с исправником и попросили записку. З. ласково отказал, объясняя, что не может дать письменного разрешения прежде, чем не будет разрешения от исправника. Сходите, передайте на словах от моего имени, что я принимаю вас…

«Да ведь бесполезно!» — попытались возразить ссыльные. На другой день исправник уже разнервничался, принимая посетителей и ничего опять не дал. Ссыльные опять в прихожей З. Никакого положительного результата — тот опять отправил их к исправнику. А когда на третий день ссыльные, скрипя сердце, снова появились перед грозными очами исправника, тот начал кричать, приказал арестовать ссыльных и отправил их этапным порядком к месту водворения. Вот так голодные ссыльные нашли себе работу.

А вот другая история, от которой мне долго было не по себе.

Городская лечебница и тюрьма в Енисейске находились в 1911 году при выезде из города и невдалеке друг от друга. Скука захолустья благотворно действует на взаимоотношения администрации всех рангов. Да и служебный персонал лечебницы много лет был связан узами самой тесной дружбы с тюремными соседями. Дружба эта, может быть, и продолжалась долго, если бы тюремщики не отплатили своим больничным друзьям «грубой неблагодарностью».

В тюрьме, в камере «срочных женщин», с незапамятных времен сидели две «бесрочные узницы» — дряхлые старухи, потерявшие в неволе всю свою жизнь, а вместе с ней слух, зрение, память и способность осмысленной речи. Они были так немощно стары, что еле держались на ногах и все время беспомощно ползали по полу. Но они были только стары, а не больны, поэтому и содержались не в больнице, а в обычно тюремной камере. Худые, «как смерть», старухи эти, валяясь рядышком на грязном мокром полу, казались грудой костей, завернутых в синие полосатые тряпки. Целыми днями лежали старухи в углу, распространяя около себя такой омерзительный запах, будто они заживо разлагались в тюремной коаке.

Кто прежде были эти узницы, откуда они и за что коротали здесь свою грустную старость — никто не знал, да и не пытался узнать. Товарки по камере ненавидели старух, тюремные сторожа не обращали на них никакого внимания, зная, что они точно не убегут. Когда приходил надзиратель, то счет начинал сразу с трех. Таким образом, старухи сделались чем-то постоянным, неотделимым от тюремных стен. Иногда, раз в месяц, иногда и в два, проходил надзиратель в угол и, пиная завернутую груду костей, спрашивал: «Живы еще?» От внешнего и ощутимого толчка кости чуть заметно шевелились, и надзиратель, не дожидаясь ответа, говорил сам себе, махая рукой: «Живы».

Начальник тюрьмы в провинции особа важная, в глухих сибирских тюрьмах он в понятии арестанта являлся совершенно абстрактным, невидимым, хотя «всесильным и вездесущным». По заведенному обычаю начальник этой тюрьмы очень редко посещал арестованных, в женское помещение он не заглядывал никогда. Но однажды ожидалась в городе столичная особа крупного чина, и начальник предварительно сам посетил все свои владения. Защел он и в женский корпус.

Увидев валяющихся старух, он грозно сверкнул глазами и не менее грозно спросил, что это еще? Его, вообще-то, возмутило вольнодумство арестанток, которые не встали в шеренгу и не вытянулись перед ним, как требовал внутренний распорядок тюрьмы. Помощник начальника, безусый молодой парень в новеньком мундире, поспешно приложил руку к козырьку фуражки и объяснил, что эти «бабы» от старости еле держатся на ногах. «Так что их держать, уберите сегодня же!»

На следующий день любопытство обитателей городской лечебницы, начиная от дежурного фельдшера до лежачего больного, было встревожено необычайным явлением — перед окнами, что выходят за город к болоту, на тюремных подстилках в характерном арестантском платье лежали две старухи.

Пошли узнать, что означает такое явление. Старухи кое-как смогли объяснить, что, проведя всю жизнь в тюрьме, где они и рады были бы умереть, вдруг их сегодняшней ночью вывели и бросили на это место. Доложили доктору, который жил рядом с лечебницей. Доктор распорядился приютить старух в лечебнице.

Казалось бы, дело этим могло и кончиться, но не тут то было. Тюремная власть возбудила против больничной администрации обвинение в «пристанодержательстве» арестантов. Городская лечебница начала дело против тюремщиков в подкидывании. Между этими учреждениями пошла деятельная переписка, забегали рассыльные с запросами и ответами. Уездная скука нашла выход в событии, о котором долго говорили в  городе.

В конце-концов, возбужденные дела были прекращены, переписка закончилась обоюдной уступкой. Одну старуху поместили в тюремную больницу, другую же так и оставили умирать в городской лечебнице.

Источник: krasplace.ru

2,553 просмотров всего, 6 просмотров сегодня

Добавить комментарий

%d такие блоггеры, как: